Аркадий Кайданов

 

 

 

 

Пять стихотворений

 

 

*  *  *

 

В подземном слепом переходе

под неоспоримой зимой,

вольно предоставить погоде

собой наслаждаться самой,

вольно и себе предоставить,

с чего неизвестно, вздохнуть,

продрогшие плечи расправить,

перчаткою снег отряхнуть,

и выщелкнув сигарету,

ее предвкушая уже,

минуту неглавную эту

зачем-то приблизить к душе.

 

 

*  *  *

 

Давно не пил с друзьями,

а пил черт знает с кем,

быть может, даже с вами,

не ведая, зачем.

 

И если так случалось,

не ставьте мне в вину

угрюмую усталость,

державшую в плену.

 

Ведь если нам молчалось

не трудно и не зло,

то что-то состоялось,

сбылось, произошло.

 

 

*  *  *

 

Сколь вязки эти разговоры, столь

они мистически необходимы –

так, верно, заговаривают боль

паломники, жрецы и пилигримы.

 

Когда ущербен месяц и дыра

сквозит в календаре и темной выси,

вползает в душу жуткая пора

с холодными глазами мертвой рыси.

 

В глухую несознанку Аполлон

уходит уголовником отпетым,

и наступает время слать поклон

друзьям, сопроводив его приветом.

 

И те из них, кто избежал шизы

радения о всенародном благе,

выкраивают для меня часы,

что, несомненно, требует отваги.

 

Об эту пору я невыносим –

упрям, бездарен, вспыльчив и зануден,

слоняюсь тупо по домам чужим

и доставляю беспокойство людям.

 

И главное дождаться, дотерпеть

до появленья музыки хрустальной,

чтобы к ее приходу возыметь

нечаянную власть над мукой тайной.

 

 

*  *  *

 

Сыну

 

Шаг в сторону – зияет тишина

за  жестко напряженною спиною:

по-видимому, больше не страшна

повадка поглощенного собою

для местности, где каждый гражданин

когда-то был проверен и просвечен.

Гуляй себе – не нужен, не любим,

не охраняем, не судим, не вечен.

 

 

ПОЛУНОЧНЫЙ ДЖАЗ

 

Не время покуда, еще не пора,

еще трубачи выдыхают согласно,

еще не закончилось позавчера

и все в нем прекрасно,

                                              прекрасно,

                                                               прекрасно.

Под взглядом луны цепенеет вода,

джазмены исходят сладчайшим минором.

Слепых облаков кочевые стада

явить не торопятся скрытый свой норов.

Прозрений, свершений, лишений – всего

того, что случится, тревожить не надо,

не надо помимо синкоп ничего!

Не вывались, саксофонист, из квадрата!

А ты оставайся виденьем ночным,

кокетничай с лабухом напропалую,

пока он губительным соло сквозным,

как дерзкою шпагой, изящно фехтует.

Забудь мое имя и вспомни его,

очнувшись в предутренней зябкой прохладе,

весь груз полуночных невнятных тревог

снимая легко, как вечернее платье.