НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

 

 

ИЗ НИДЕРЛАНДСКИХ ПОЭТОВ

 

ГВИДО ГЕЗЕЛЛЕ

 

Гвидо Гезелле (1830-1899) – первый фламандский поэт. Первый в том смысле, что до него поэзии на фламандском языке фактически не существовало. И первый в том смысле, что его лирика – самое значительное явление во фламандской поэзии, оказавшее неоценимое влияние на становление новейшей нидерландскоязычной поэзии в целом. Католический священник, преподаватель семинарии, Гезелле оставил огромное поэтическое наследие. Противопоставив свое творчество влиянию как господствовавшей в Бельгии франкоязычной среды, так и «кальвинистскому» языку Северных Нидерландов, Гезелле писал на отчасти придуманном им самим «новоязе», изобилующем архаизмами и диалектизмами, - что вряд ли бы удалось адекватно отразить в переводе.

Алексей Пурин

 

 

* * *

 

Если сердце слышит,

всё вокруг поет, зовет,

нежным знаньем дышит,

речью вдумчивой живет:

листья молодые

шелестением полны,

волны голубые

плещут, шумны и вольны,

дол и высь над нами –

тропы, где Господь прошел,

шепчут нам словами

тайный сладостный Глагол…

если сердце слышит!

 

1859

 

 

ТЫ О СТИХАХ  

 

Ты о стихах, поэту милых,

     готов легко судить,

                    не в силах

     сам строчки сочинить!

 

Стихописанье – дар от Бога

     не всем, иных утех

                    премного -

     искусство ж не для всех!

 

Цвети, коль носишь облик розы;

     Ты – ключ? – твои желан-

                    ны слезы;

     но тот, кто жбан, тот – жбан!

 

Не мыслит жук ожить в верблюде,

     ворона – стать пчелой,

                    но люди

     глупей зверей порой!

 

Так, каждому свое! Солдатам

     положена картечь

                   к их латам,

     Поэтам – слово, речь!

 

                      1863, 1877

 

 

O, ДУХ ПОЭЗИИ

 

О, дух поэзии, не ты ли

меня, раба, спасал из пут –

и дивны были

превоздаяния за мой ничтожный труд!

 

Ты, сущий, был что кров и пища

мне там, где умер бы другой,

средь пепелища, -

и в мире дара нет сравнимого с тобой.

 

Ты жгучей раны, дух целящий,

касался, женщины нежней, -

о неболящей –

я тотчас забывал, излеченный, о ней.

 

И ты мне рек тысячекратно,

но я пересказать того

не в силах внятно –

сладкоголосья где сыскать мне твоего!

 

1877

 

 

О, ЗЛАТОГЛАВОЕ СВЕТИЛО

 

О, златоглавое светило,

чьим пылом жизненная сила

          дана всему,

кому обязано орбитой

своей ты, синевой сокрытой,

          чьему уму?

 

Ты восстаешь из-за предела,

куда земное не глядело;

          твои лучи

чтит человек, и зверь, и птица, -

пока не канет колесница

          твоя в ночи.

 

О, солнце, о, зеркальный глянец,

ты – зримый отсвет, ты – посланец,

          посол Того,

Кто Азм есмь – и повелевает,

Кого прекрасней не бывает;

          ты – герб Его?

 

Как по гербу – всю мощь владыки

и сколь владения велики,

          так всяк бы мог

узнать по блещущим каменьям

Царя, не емлемого зреньем,

          чье имя – Бог!

 

1889

 

 

МАТУШКА

 

Здесь, на земле,

и полотна,

где бы лицо

     светилось

твое,

о, матушка моя,

увы,

     не сохранилось.

 

Ни на стекле,

ни на холсте,

ни на бумаге –

     только

незримый образ,

что во мне

не потускнел

     нисколько.

 

Когда б я,

недостойный, смог

и впредь нести

     земною

стезей его,

не исказив, -

чтоб он исчез

     со мною!

 

1891

 

 

     СПЯЩИЕ ПОЧКИ

 

     Еще не рождены,

они, уже зачаты,

     не обретенья, нет,

еще, но не утраты, -

     так ворох разных рифм

лежит во мне и ждет,

     когда – для каждой свой –

рожденья миг придет.

 

     Так дремлет под корой

упрятанная почка,

     таясь, и до поры

не выпустит листочка, -

     но лист, и цвет, и плод

уже хранит она –

     наступит день и час

очнуться им от сна.

 

1895

 

Перевод Ирины Михайловой и Алексея Пурина

 

 

МАРТИНУС НАЙХОФФ

 

Мартинус Найхофф (Martinus Nijhoff; 1894 – 1953) – один из немногих нидерландских поэтов XX-го века, чья заслуженная слава достигла мирового уровня. Основоположник модернизма в нидерландской поэзии. Происходил из семьи известных издателей. Всю жизнь (кроме студенческих лет, когда он получал юридическое и филологическое образование в Амстердаме) прожил в Гааге, где служил адвокатом. Любимой лирической формой Найхоффа был сонет. Поэзии Найхоффа присуща обманчиво-простая форма в сочетании с многосложностью эмоционального и философского содержания. Переведен на многие языки мира. В Нидерландах существует литературная премия его имени.

 

Марина Палей

 

РЕБЁНОК И Я

 

Я как-то на рыбалку брёл – грустя,

Хандря с утра… Но вот, воды черпнул,

Меж лилий влажных ряску отведя,

Открыл себе оконце – и взглянул.

 

И хлынул сильный, первозданный свет

Из темноты нетронутых глубин…

И я увидел сад, какого краше нет,

И мальчика, что там стоял один.

 

Да: у стола он с грифелем стоял

И выводил на сланцевой доске

Мои слова! Их сразу я узнал

В его по-детски тщательной строке.

 

И вдруг, вот чудо, начал он писать

Уверенно, свободно и легко

Такое, что не смел я и мечтать,

Всё, что так долго прятал глубоко.

 

Но если только я ему кивал,

Что понимаю смысл, он тогда

Легонько рябь рукой в пруду пускал…

И слово исчезало навсегда.

 

МОЦАРТ

 

Вновь кипарисов проскользнув завесы,

Луч утренний от свежести дрожит

И льётся сквозь цветные витражи

Вниз, в белый будуар седой комтессы.

 

Вновь начат день, заранье отжитой,

– Послушай птичку в клетке над чепцом! –

И снова дама старческим лицом

Клонится к пяльцам, к нити золотой.

 

Сегодня, как всегда, кого-то вводят в зал,

Кто – тишина, поклон – идёт за клавикорды…

Рассохшийся спинет послушно вьёт аккорды…

Увядший дух сонаты… Ритуал…

 

Комтесса внемлет клавишам спинета,

– Кружится тема, сердца не жалея! –

А видит в боковом окне: аллея,

Фонтаны, пары, лёгкие кареты…

 

 

ПЛЮЩ

 

Когда возле той, где ей жизнь продлевали, больницы иду,

то не потому, что её воскрешения жду,

а потому, что выросший плющ уже разбросал свою сеть

даже по верху ограды. И я залезаю смотреть.

 

В саду, как прежде, стоит одинокое здание.

Запах роз и лизола. Стойкое сочетание.

Вновь коридорами долго и гулко один шагаю.

Вот эта дверь. Но табличка уже другая.

 

И в то же время, о плющ, ты щекочешь мне щёку,

уводя в драгоценный вечер, в моё далёко.

Я в беседке, я болен, жар пожирает детское тело,

а она сидит рядом, нашу песню любимую только что спела.

 

«Я пойду принесу одеяло, сынок, холодает…»

И шаг её нежный в шорохе гравия пропадает.

А я начинаю ждать, сквозь листья плюща считая

льдистые звёзды, что тонко звенят не тая.

 

«Выдумщик, – слышен шелест плюща, – спустись-ка на землю, милый,

да лучше снеси одеяло маме твоей на могилу.

Наверно, ей зябко в плаще, что дрожью под ветром исходит,

лежать и бессрочно смотреть, как льдистые звёзды восходят».

 

 

КИТАЙСКИЙ ТАНЦОР

 

Желты луна и музыка. Царит

Смех инструментов в сумерках углов.

Я приседаю в танце: мой улов –

Мозаика прохладных тихих плит.

 

В моей душе ночных печалей много.

Я лишь скелет в телесном тесном платье.

Я приседаю в танце: без проклятья

Зрю всеобъемлющее тело Бога.

 

Смотрите на руки мои – вот так, вот так

Мир кружит свой бесцельный путь во тьме.

Я различаю вещи – и подобья.

 

Вблизи меня – фарфор, а дальше – мрак,

А сверху – ночь с дырой луны, и мне

Понятно: под ногой надгробье.

 

 

ОБЛАКА

 

Далёкий день. Безбрежна панорама

Сияющих небес. Я с матерью лежу

В цветущем вереске и в облака гляжу…

«Что видишь там, скажи!» – смеётся мама.

 

И я кричу: «Вон кит! Он ловит рыбку!

Вон Скандинавия! А вон, гляди-ка, слон!»

Сон, словом став на миг, плывёт в свой легион…

А мама тихо плачет сквозь улыбку.

 

Всё гуще облака, всё реже в небо взгляды –

Я повзрослел. Стал тусклым солнца луч.

И я не смог спастись от чуждых туч,

Что жизнь теснят с упорностью армады.

 

А в вереске мой сын – ему ещё легка

Лепнина облаков, их ловит наудачу…

И мне понятна мамина тоска:

Другие облака. Я плачу.

 

Перевод Марины Палей